[[pictureof]]

Вам нужны консультации по Литературе по Skype?
Если да, подайте заявку. Стоимость договорная.
Чтобы закрыть это окно, нажмите "Нет".

Укажите реальные данные, иначе мы не сможем с вами связаться!
Отправляя форму, Вы принимаете Условия использования и даёте Согласие на обработку персональных данных

Литература первой половины XIX века

Творчество Жуковского В.А.
Книги для чтения р
Биография писателябиграфия
Василий Жуковский (1783—1852)

жук Родина Василия Андреевича Жуковского — село Мишенское, что в трех верстах от уездного города Белева в Тульс­кой губернии, принадлежавшее его отцу, помещику Афанасию Ивановичу Бунину. Из одиннадцати детей Бунина и его жены, Марии Григорьевны Безобразовой, семеро умерли еще в детстве. Вскоре после рождения последней дочери в Мишенском появились две турчанки, родные сестры: Сальха и Фатима. Фатима вскоре умерла, а Сальха была определена няней при малолетних дочерях Буниных. Стройная, привлекатель­ная, отличавшаяся добротой и кротостью женщина крестилась, получив имя Елизаветы Дементьевны, выучилась говорить и даже читать по-русски. Афанасий Иванович не смог устоять перед экзотическими чарами турчанки, и вскоре у нее роди­лась девочка. Между супругами Буниными произошел открытый разрыв. Афанасий Иванович и Елизавета Дементьевна поселились отдельно. 26 или 29 января 1783 г. у них родился мальчик, которому предстояло стать знаменитым по­этом. Приятель Бунина, Андрей Григорьевич Жуковский, со­гласился усыновить ребенка и дать ему свое имя. После рож­дения маленького Василия произошло примирение Буниных, две семьи стали жить опять вместе. Мальчик пользовался всеобщей любовью, к нему приставили целый штат няней.

В шесть лет к Жуковскому был приглашен гувернер-не­мец, почитавший, по словам биографа Жуковского К. К. Зейдлица, «главными педагогическими средствами розги и... ста­вить своего питомца голыми коленями на горох». Вскоре гувернера отослали и образованием мальчика занялся Анд­рей Григорьевич Жуковский, но учение шло туго и мальчи­ка отдали в пансион Роде, где он также не проявил рвения к наукам. В 1791 г. умер А. И. Бунин, оставив Васи­лия и его мать на попечении Марии Григорьевны, до конца дней своих свято выполнявшей волю мужа и заботившейся о Василии Андреевиче и Елизавете Дементьевне.

Частые переезды семейства из Тулы в деревню и обратно плохо сказывались на здоровье Жуковского, и в 1793 г. маль­чика отдали в Главное народное училище в Туле, оставив жить в доме его сестры, Варвары Афанасьевны Юшковой. К. К. Зейдлиц так характеризует царившую в нем атмосферу: «В доме Юшковых собирались все обыватели города и ок­рестностей, имевшие притязания на высшую образованность. Варвара Афанасьевна была женщина по природе очень изящ­ная, с необыкновенным дарованием к музыке. Она устроила у себя литературные вечера, где новейшие произведения шко­лы Карамзина и Дмитриева тотчас же после появления своего в свете делались предметом чтения и суждений. Романами русская словесность не могла в то время похвалиться. Потребность в произведениях этого рода удовлетворялась лишь сочи­нениями французскими. Романсы Нелединского повторялись с восторгом. Музыкальные вечера у Юшковых превращались в концерты; Варвара Афанасьевна занималась даже управле­нием тульского театра».

Такая обстановка способствовала становлению рано пробу­дившихся в ребенке литературных интересов. В своем днев­нике за 1806 г. Жуковский набрасывает схему автобиографии, в которой мы находим и такие слова: «Учение у Роде. Пер­вые сочинения...». Таким образом, первые литературные опы­ты Жуковского относятся к раннему детству. Зимой 1795 г., когда Жуковскому шел двенадцатый год, он написал и поста­вил на домашней сцене трагедию «Камилл, или освобождение Рима»; роль Камилла в спектакле исполнил сам. «Камилл» имел большой успех. Это ободрило маленького трагика, и вскоре он написал еще одну пьесу: «Г-жа де ла Тур», но она не получила признания. «Первая литературная неудача, — вспоминает К. К. Зейдлиц, — подействовала на Жуковского решительно. Он сохранил долго после того какую-то робость и не спешил предавать свои сочинения гласности, предостав­ляя их наперед на строгое обсуждение избранному кругу своих подруг и друзей. Увлечение литературой и театром в ущерб классным занятиям привело к тому, что мальчик был удален из училища «за неспособности». Со дня рождения Жу­ковский был записан в Нарвский пехотный полк, квартировавший в Кексгольме. Зиму 1795 — 1796 гг. мальчик провел, зна­комясь с военной службой. В январе 1797 г. Мария Григорь­евна отвезла Жуковского в Москву и определила в Универси­тетский благородный пансион. С этого времени начинается новый период его жизни.

В пансионе, возглавляемом А. А. Прокоповичем-Антонским, весьма близким московским масонским кругам, глав­нейшей идеей, внушаемой воспитанникам педагогами, было отрицание абсолютной ценности ума: без нравственности умственное развитие не благо, а зло. Вместе с этим учеников воспитывали в убеждении, что религия есть основа жизни. «Религиозный мистицизм коснулся Жуковского еще в шко­ле»,— отмечал исследователь жизни и творчества Жуковс­кого Н. А. Тихонравов. Поощрялись и культивировались в пансионе и литературные занятия; воспитанники учре­дили свое литературное общество — «Собрание воспитан­ников Благородного пансиона». В уставе, утвержденном 9 февраля 1799 г., цель общества формулировалась так: «исправление сердца, очищение ума и вообще обрабатыва­ние вкуса». Царившая в пансионе атмосфера дала толчок развитию литературных наклонностей Жуковского. В это же время он тесно сближается с семьей Тургеневых, сыгравших важную роль в его жизни. В доме Тургенева собирался цвет культуры Москвы. Позже в примечании к посланию «Ал. И. Тургеневу» (1813) Жуковский напишет о главе се­мьи И. П. Тургеневе: «Любовь его к детям была товарище­ством зрелого опытного мужа с юношами, привязанными к нему свободной доверенностью, сходством мыслей и чувств и самой нежной благодарностью... Он был живой юноша в кругу молодых людей, из которых каждый готов был ска­зать ему все, что имел в сердце, будучи привлечен его пря­модушием, отеческим участием, веселостью, кротостью...»

Нравственные идеи педагогической системы А. А. Проко-повича-Антонского, исповедываемые семьей Тургеневых, от­разились в литературном творчестве Жуковского. Ярким при­мером их влияния служат два стихотворения, носящие за­главие «Добродетель» (1798):

.........останутся нетленны

Одни лишь добрые дела.

Ничто не может их разрушить,

Ничто не может их затмить...

...О сколь священна добродетель,

Должна ты быть для смертных всех!

Рабы, как и владыки мира,

должны тебя боготворить...

Те же идеи отражены и во втором стихотворении с тем же заглавием:

Кто правды, честности уставы,

В теченьи дней своих блюдет,

Тот к счастью обретет путь правый,

Корабль свой в пристань приведет,

Среди он бедствий не погибнет,

В гоненьи рока он возникнет,

Его перун не устрашит!

Когда и смерть к нему явится,

То дух его возвеселится,

К блаженству спешно полетит.

В печати Жуковский дебютировал стихотворением «Мыс­ли при гробнице», написанным под впечатлением смерти В. А. Юшковой. Мотивы непрочности всего земного, мелан­холия преобладают в творчестве поэта этого периода. Отча­сти они обусловлены влиянием Карамзина и его школы, отчасти связаны с обстоятельствами его рождения, с дву­смысленностью положения в свете. Ко времени пребыва­ния Жуковского в пансионе относятся и его первые опыты в переводах (роман Коцебу «Мальчик у ручья», 1801).

По окончании пансиона Жуковский поступил на службу в Московскую соляную контору, но вскоре оставил ее и уехал в Мишенское, дабы заняться самообразованием. Уезжая из Москвы, он увез с собой целую библиотеку. Написанная и напечатанная в 1803 г. повесть «Вадим Новгородский» свидетельствует об интересе Жуковского к древнерусской ис­тории. В деревне поэт переживает увлечение, имевшее ог­ромное влияние на все его творчество. В 1805 г. в Белеве, недалеко от Мишенского, поселилась одна из сестер Буниных, Марья Афанасьевна Протасова, находившаяся после смерти мужа в стесненных обстоятельствах. Жуковский, дававший уроки двум ее дочерям, Марии и Александре, страстно влю­бился в старшую из сестер, Марию. Любовь поэта носила иде­ально-сентиментальный характер, мечты о взаимной любви и счастье семейной жизни становятся основными мотива­ми его поэзии. Наиболее яркое представление об идеалах Жуковского дает статья «Кто истинно добрый и счастли­вый человек?» — панегирик семейной жизни. На поставлен­ный в заглавии вопрос Жуковский дает категоричный от­вет: «один тот, кто способен наслаждаться семейной жиз­нью». Но чувствам поэта не суждено было реализоваться. «Тесные связи родства усиливали чувство всею близостью родственной привязанности — и в то же время эти самые связи делали любовь невозможною в глазах людей, от кото­рых зависело решение вопроса». Поэту приходилось скры­вать свою любовь; она находила выход только в поэтичес­ких излияниях. Дневники Жуковского дают нам ясное пред­ставление о душевном облике, настроении и взглядах поэта в этот период его жизни. Сосредоточенный на самоанализе, он стремится выработать в себе твердые нравственные прин­ципы, осмыслить свое отношение к жизни, религии, опреде­лить свое эстетическое кредо.

Печатался Жуковский в период 1802 — 1808 гг. мало. В 1802 г. в «Вестнике Европы» было помещено «Сельское кладбище» — перевод стихотворения Грея. В 1806 г. там же была напечатана «Песнь барда над гробом славян-победите­лей» , послужившая откликом Жуковского на патриотические настроения общества. Тогда же в письмах к Ал. Тургеневу по­являются такие строки:«Теперь всякий желающий может быть хотя несколько полезен, но чем больше, тем лучше; итак, надобно искать места по способностям». В 1808 г. по­явилась «Людмила», с которой в русскую литературу входит новое, совершенно особое направление — романтизм. Жуков­ского привлекает даль веков, давно исчезнувший мир средневековых легенд и сказаний. Успех «Людмилы» воодушевил Жуковского; переводы и переделки (особенно Шиллера) по­являются одни за другими.

В 1808 г. Жуковский возвращается в Москву и в течение двух лет совместно с М. Т. Каченовским редактирует жур­нал «Вестник Европы». Взгляды Жуковского на издательс­кую деятельность наиболее полно отражены в статье «Пись­мо из уезда к издателю». Журналистика должна прививать обществу высокие идеи, приучать его искать в книге не одно развлечение: «В России, при такой сильной охоте читать и таком нестрогом выборе чтения — хороший журнал мог бы иметь самые благодетельные действия. Обязанность журна­листа под маскою занимательного и приятного скрывать полезное и наставительное». Журнал, по мнению Жуковско­го, должен воспитывать в обществе гуманность и нравствен­ность. Поэт продолжает серьезно работать и над самообра­зованием. С особым усердием он занимается изучением все­общей и русской истории и приобретает в этой области знания серьезные и глубокие».

Оставив в 1811 г. редакторскую деятельность, Жуковский возвращается в Мишенское. Через год он решается просить руки Марии Андреевны Протасовой, но получает решитель­ный отказ ее матери. Вскоре после этого он уезжает в Моск­ву и в чине поручика поступает в ополчение. Во время Бородинского сражения полк Жуковского находился в тылу главной армии. Вскоре поэт был причислен к канцелярии при штабе Кутузова. В лагере под Тарутиным Жуковский написал «Певца во стане русских воинов». Новое стихотво­рение, в полной мере отразившее патриотическое воодушев­ление общества, принесло автору популярность; в тысячах списков оно расходилось по России. «Певец» произвел впе­чатление на императрицу Марию Федоровну. Она выразила желание получить от поэта автограф этого стихотворения и пригласила его в Петербург.

Военная жизнь Жуковского продолжалась недолго, он заболел тифом и в январе 1813 г. в чине штабс-капитана и с орденом св. Анны II степени вышел в отставку. После возвращения в деревню поэт еще раз попытался смягчить сердце Е. А. Протасовой, но тщетно. Любовь его начинает принимать все более платонический характер, с оттенком ми­стического поклонения. «Разве мы с Машей, — пишет он в 1814 г., — не на одной земле?.. Разве не можем друг для друга жить и иметь всегда в виду друг друга? Один дом — один свет; одна кровля — одно небо. Не все ли равно?..»

Написанное в 1814 г. «Послание императору Александ­ру» решает дальнейшую судьбу Жуковского. Императрица Мария Федоровна выразила желание, чтобы поэт приехал в Петербург. Перед отъездом Жуковский, по-видимому, впол­не смирившийся со своей судьбой, писал «другу Маше»: «Я никогда не забуду, что всем тем счастием, какое имею в жизни, — обязан тебе, что ты давала лучшие намерения, что все лучшее во мне было соединено с привязанностью к тебе, — что наконец тебе же я обязан самым прекрасным движением сердца, — которое решило на пожертвование тобой... В мыслях и чувствах постараюсь быть тебя дос­тойным! Все в жизни — к прекрасному средство!..» Меч­ты любви — грустной, меланхоличной — и позже продол­жают звучать в поэзии Жуковского. Подобно тому как Беатриче Данте из флорентийской девушки превращается в высокое олицетворение католической теологии, предмет любви Жуковского стал для него символом всего высоко­го, идеального. После смерти Марии (1823) Жуковский пишет ее матери: «Ее могила — наш алтарь веры...»

«Скорбь о неизвестном, стремление вдаль, любви тоска, томление разлуки» — характерные мотивы поэзии Жуков­ского, отражавшей идеально-мистические настроения поэта, вызванные неосуществленными мечтами о счастливой люб­ви. Обстоятельства времени, сентиментально-меланхоличес­кие литературные вкусы, свойственные русскому обществу того времени, как нельзя лучше соответствовали личному чувству Жуковского. Внесением романтического содержа­ния Жуковский значительно расширил рамки сентимента­лизма. Из средневекового романтизма он брал то, что отвечало его собственным стремлениям и мечтам. Субъекти­визм Жуковского стал важным шагом в развитии русской литературы. Он поэтически раскрыл мир внутренней жиз­ни; он развивал идеи человечности и своими неподдель­ными чувствами возвышал нравственные требования и идеалы.

Наиболее полно характер поэзии Жуковского выразил­ся в период расцвета его творчества — в 1815 —1816 гг. Поз­днее его оригинальное творчество почти иссякает и поэт посвящает себя в основном переводам, ставшим крупнейшим фактом истории нашей литературы. Помимо совершенства формы, плавного и изящного стиха они важны тем, что по­знакомили русского читателя с лучшими образцами евро­пейской литературы.

В 1818—1841гг. Жуковский живет при дворе, сначала в качестве преподавателя русского языка великих княжон Александры Федоровны и Елены Павловны, а с 1825 — в качестве воспитателя наследника престола, Александра Ни­колаевича. Жуковский нередко ездит за границу — по служ­бе, иногда для лечения. Отправляясь осенью 1820 г. в Герма­нию, Жуковский взялся за перевод «Орлеанской девы» Шиллера; под впечатлением осмотра Шильонского замка он переводит «Шильонского узника» Байрона. К тому же вре­мени относятся переводы из Мура и некоторые другие. На смерть императрицы Марии Федоровны и близкого дру­га—А. Ф. Воейкова Жуковский откликнулся переводами баллад Шиллера «Поликратов перстень» и «Жалоба Цере­ры». Под влиянием Пушкина он пишет «Спящую царевну», «Сказку о царе Берендее» (1831). Зиму 1832 — 1833 гг. Жу­ковский проводит в Швейцарии, к этому периоду относятся целый ряд переводов и переложение «Ундины» Ламот-Фуке, начатое еще в 1817 г. В 1837 г. Жуковский вместе с наслед­ником путешествует по России, а в следующем году они отправляются в Западную Европу. В Риме поэт сблизился с Н. В. Гоголем, что во многом способствовало развитию мисти­ческих настроений Жуковского в последние годы жизни. Вес­ной 1841 г. закончились занятия Жуковского с цесаревичем. В 1817 г., приветствуя рождение своего будущего питомца, он высказал пожелание:

Да на чреде высокой не забудет

Святейшего из званий: человек.

В этом истинно гуманном духе и вел Жуковский воспи­тание наследника. 21 апреля 1841 года состоялось бракосо­четание 58-летнего поэта и 18-летней дочери давнего при­ятеля Жуковского, живописца Рейтерна. Последние двена­дцать лет жизни Жуковский провел в Германии в кругу новых родных. В 1842 г. поэт заканчивает перевод поэмы «Наль и Дамаянти» и приступает к переводу «Одиссеи». Первый том выходит в 1848 г., второй — в 1849 г. Задуман­ная поэма «Странствующий Жид» так и не была написана. Жуковский умер в Баден-Бадене 7 апреля 1852 года, оставив жену, сына и дочь. Тело его было привезено в Петербург и с большими почестями захоронено в Александро-Невской лавре.

* * *

Упорные искания и замечательные достижения Жуков­ского в области форм лирической, лироэпической и повество­вательной поэзии составляют одну из важнейших страниц в истории русской поэзии первых десятилетий XIX в. Его де­ятельность открыла новую эпоху в истории русской поэзии начала XIX в., непосредственно подготовившую появление Пушкина.

«Пленительная сладость» стихов Жуковского прошла, по вещему слову Пушкина, «веков завистливую даль». Боль­шая и важнейшая часть его творческого наследия не только сохранила живое значение, но и оказала значительное и бла­готворное воздействие на всю русскую поэзию. Явившись в ней в переломный момент ее развития, на рубеже XVIII и XIX вв., Жуковский стал одним из первых своеобразнейших и крупнейших поэтов нового времени — поэтом, открывшим новую страницу в русской поэзии, выразившим многие пере­довые стремления своей эпохи, несмотря на определенную противоречивость воззрений. Он первый в русской поэзии XIX в. осуществил то, что намечалось, но еще не могло быть осуществлено его предшественниками и сверстниками: от­крыл для поэзии внутренний мир человека, чувствами и настроениями создал глубоко субъективную психологическую лирику. По определению Белинского, он «дал возможность содержания для русской поэзии» и «действовал на нравствен­ную сторону общества посредством искусства». Его «великое историческое значение для русской поэзии вообще» заклю­чается в том, что, «одухотворив русскую поэзию романтичес­кими элементами, он сделал ее доступною для общества, дал ей возможность развития, и без Жуковского мы не имели бы Пушкина».

Вопрос о воздействии поэзии Жуковского, его стиля и образности, его пейзажной и психологической живописи, его стиха, ритмов и строфики на русскую поэзию XIX —XX вв. еще требует изучения. Непосредственными учениками, по­следователями и подражателями Жуковского, не без от­тенка эпигонства, были Козлов и Подолинский; влияние его в большей или меньшей степени испытали поэты, при­надлежавшие к кружку Раича, — Шевырев и др., Плетнев, В. И. Туманский, Тепляков и пр. Тютчев, поэт-мыслитель, несравненно более глубокий, нежели Жуковский, многое ус­воил от автора «Невыразимого»; стихотворную школу проходил у него молодой Лермонтов; дух и стилистику субъективной лирики Жуковского восприняли в 1840-х гг. А. Фет, А. Григорьев, Я. Полонский, поэты кружка Станкевича, в известной мере ранний Огарев; некоторые элементы его поэтики заметны у Некрасова, столь далекого от него по мировоззрению и отрицательно относившегося к направле­нию его творчества; отголоски поэзии Жуковского можно встретить в творчестве Надсона; несомненным является воз­действие автора «Двенадцати спящих дев» на зачинателя русского символизма Вл. Соловьева и в еще большей сте­пени на раннее творчество А. Блока. Испытали это воздей­ствие и другие русские поэты-символисты.

Анализ творчества и идейно-художественное своеобразие произведенийанализ
Творчество В.А.Жуковского

В. А. Жуковский принадлежит к числу поэтов, определивших судьбы русской поэзии XIX столетия.Творческий путь Жуковского начался в преддверии XIX в., и ощущение своей причастности к эпохе большого исторического значения стало первым проявлением художественного чувства у будущего поэта. На рубеже XVIII и XIX вв. русская литература вступает в пору напряженных идейно-художественных исканий: в традиционные жанры, видоизменяя и преобразуя их, проникают новые темы и идеи. Поэтическая мысль, обретая новый философский и исторический масштаб, пытается постигнуть таинственные законы, управляющие судьбами народов и государств, определяющие место человека в мироздании, стремится предугадать будущее и осмыслить пройденный человечеством путь. В атмосфере этих исканий формируется творческая индивидуальность Жуковского.«Началом своей поэзии» сам поэт считал перевод «Элегии, написанной на сельском кладбище» (1751) английского предромантика Томаса Грея. В этом переводе, как в фокусе, сошлось воедино множество элементов, из совокупности которых родилось новое и оригинальное явление русской поэзии – «Сельское кладбище» (1802) Жуковского. Не будучи переводом в точном смысле слова, «Сельское кладбище» выявляет поэтическую индивидуальность автора. После долгой (более года) работы над произведением он добивается удивительной мелодичности и напевности стиха, придает ему задушевную интонацию. Здесь впервые молодой поэт применяет емкие, лирически многозначительные эпитеты, усиливает и оттеняет лирическое начало, насыщает произведение яркими метафорами.Появление в 1802 г. «Сельского кладбища» на страницах издаваемого Карамзиным журнала «Вестник Европы» принесло Жуковскому известность. Стало очевидно, что в русской поэзии появился значительный поэт. Пора ученичества для Жуковского миновала. Начинался новый этап его творческой деятельности, имеющий уже не личное, биографическое, а общелитературное значение.В его творческой деятельности начала 1800-х гг. центральное место занимают поэтические переводы. Новые принципы, выдвинутые в «Сельском кладбище», получают в них дальнейшее развитие и более широкую литературно-эстетическую базу.
Обладая способностью глубоко истолковывать и эстетически равноценно воссоздавать произведения большой художественной значимости, Жуковский, по определению Пушкина, был настоящим «гением перевода», которого «перевели бы все языки, если б он сам менее переводил».В своих переводах Жуковский стремился обогатить русскую поэзию освоением эстетического опыта всей мировой культуры. Опираясь на достижения русских переводчиков конца XVIII в.,он превосходил их более высоким художественным уровнем самих переводов. Приобретенный Жуковским опыт начинает определять направление и его оригинального творчества. После 1802 г. Жуковский отказывается от жанров классицизма: ода как особый поэтический жанр полностью исчезает из его поэзии (хотя одическая традиция и продолжает оказывать влияние на Жуковского и в дальнейшем).
Нигде глубокая оригинальность творческой личности Жуковского не выступает с такой яркой очевидностью, как в балладе. В одном из своих поздних писем тонко чувствовавший юмор и любивший шутку поэт писал о себе как о «родителе на Руси немецкого романтизма» и «поэтическом дядьке чертей и ведьм немецких и английских»
В балладах перед читателем впервые открылся поэтичный и исполненный глубокого внутреннего драматизма мир народных легенд, поверий, обрядов и преданий. Богатая сокровищница европейского фольклора эпохи средневековья, недостаточно известная в России, нашла отражение в балладах Шиллера, Гете, Уланда и других поэтов-романтиков, с творчеством которых Жуковский поспешил ознакомить отечественного читателя.
Подобно своим предшественникам – европейским балладникам, русский поэт в свою очередь обнаружил целые не тронутые литературой пласты отечественной народной фантастики. Обозначая фольклорные жанры, связанные с фантастикой, общим термином «суеверия», Жуковский дал им необычайно высокую эстетическую оценку, назвав их «национальной поэзией, которая у нас пропадает, потому что никто не обращает на нее внимание». Но именно эти «суеверные предания» явились почвой для создания национальной русской баллады, первым опытом которой стала «Светлана» Жуковского (1808–1812). Не обнаружив в русском фольклоре сюжета о женихе-мертвеце (в Россию подобный сюжет проник сравнительно поздно), поэт нашел множество фольклорных преданий, легенд, поверий, имеющих немало общего с ним, натолкнулся, в частности, на такие своеобразные явления, как русская обрядовая поэзия и разные типы святочных гаданий, во время которых, по народным поверьям, невесте «является» ее будущий жених. В основу сюжета «Светланы» Жуковский положил сюжетную схему баллады Бюргера «Ленора». Знакомство с английскими народными балладами подало Бюргеру мысль дать литературную обработку немецкой баллады – песни о мертвом женихе, приехавшем за своей невестой. Баллада Бюргера, открывшая «новый род» в поэзии, обошла все европейские страны и всюду послужила толчком к возникновению национальной литературной баллады. Благодаря широкому распространению сюжетной схемы «Леноры» в фольклоре разных европейских народов баллада Бюргера легко «усваивалась» литературной традицией этих стран. Отвечая назревшим эстетическим потребностям в национальном искусстве, она всюду способствовала развитию романтизма.
Баллада «Светлана» открывает новые пути освоения литературой 1800–1810-х гг. народного творчества и является значительным достижением в области литературного фольклоризма. Опыт Жуковского оказался настолько удачным и перспективным, что он положил начало интенсивному развитию отечественной баллады, в ряде существенных моментов определив те направления, по которым пойдет в дальнейшем и романтическая проза, в частности фантастическая повесть, и стихотворная сказка в народном духе.
По определению Белинского, «Жуковский был первым поэтом на Руси, которого поэзия вышла из жизни». Она выросла из живых, насущных потребностей литературного движения первой трети XIX в., ответила на целый ряд существенных вопросов, поставленных этой эпохой, и – что, может быть, самое важное – дала новые стимулы для дальнейшего развития русской классической поэзии.
л
Задания части В
с
Задания с кратким ответом
м
Задания части С